Вадим Осипов, член Союза писателей России, доцент кафедры графического дизайна УралГАХА.
Дао фотографии
Сначала был тяжелый ящичек, обтянутый потертой черной кожей с крокодиловым тиснением. Нажатие потайной кнопки – и стенка ящичка отваливается на блестящих фигурных кронштейнах, а изнутри можно вытянуть целый паровоз с линзой объектива во лбу и черным мехом котла, движущийся по блестящим рельсам до подхвата кремальерой.
А дальше – оружейные щелчки, точные манипуляции рычажкам и маховичками и таинственное перевернутое изображение на матовом стекле. И волшебный запах лака и кожи…
Называлось это чудо «Фотокор-1» и представляло собой первый советский репортажный фотоаппарат, наверняка слизанный с какого-нибудь «Кодака» и снабженный объективом «Ортагоз». Чудесная машина! Тут был и рамочный видоискатель, и зеркальный уголковый, похожий на маленький перевернутый перископ. И крохотный уровень, где в желтом стеклышке метался лилипутский пузырек, и винты, смещавшие объектив, чтобы компенсировать перспективные искажения. И диафрагму можно было зажать до 32, отчего получалась чудовищная глубина резкости. Двойное растяжение меха позволяло получать на фотопластинке изображение предметов в натуральную величину
Любой путь, любое дао начинается с первого маленького шага. А точнее, с первого толчка в сторону движения.
«Фотокор-1» был для меня таким толчком. Детское потрясение от воплощенной в стекле и металле сказки переросло в тягу к познанию и вывело на путь бесконечных экспериментов и открытий наперегонки со временем, который называется «фотография».
Если есть Путь, то должен быть и Учитель. Таким Учителем был для меня отец. Он фотографировал всю жизнь. Будучи прирожденным механиком, свои аппараты он рассматривал как точные и надежные механизмы, которые обязаны работать в умелых руках, как часы. Меня он учил прежде всего личным примером, воплощенным в толстые фотоальбомы с четкими и проработанными снимками, обязательно снабженными датой и, иногда, надписью. Его девизом было: «Ты должен предусмотреть все!». Он вел свою летопись семейной жизни неуклонно и обстоятельно, вовлекая и меня в этот процесс овеществления времени. Бог знает, сколько времени провел я в черно-красной темноте, набивая свои первые шишки и проникаясь торжеством первых успехов.
Есть, наверное, в постижении любого ремесла момент, который мучительно притягивает будущего мастера, как главное условие наслаждения от работы. Вращение гончарного круга с податливой влажной глиной. Освобождение на бумаге линии, упрятанной в кусок грифеля. Разбухание кома стекломассы от первого выдоха в стеклодувную трубку.
В фотографии для меня это – проступание изображения на фотобумаге под слоем проявителя в классическом мокром процессе. Запах проявителя, эротический красный свет, не убивающий полностью темноту, а лишь подчеркивающий таинство деяния. Влага на кончиках пальцев, которые потом желтеют, как у завзятого курильщика.
Думаю, что современные цифровые фотографы приобрели чуть ли не весь мир, но что-то упоительное и волшебное навсегда потеряли вместе с этой темнотой, ванночками с растворами и горячим сиянием фотоувеличителя над головой.
А главным условием движения вперед на любом пути является Страсть.
…И если не снять мне сегодня мгновенного кадра,
То грянет назавтра инфаркт моего миокарда.
Потому что Страсть останавливать мгновения требует постоянного напряженного внимания, даже если в руках нет аппарата, особого взгляда на мир, когда непрерывно строятся и тут же рушатся, как призрачные замки, границы воображаемых кадров. А все вокруг исчезает, перестает существовать, мешает и потому несущественно. До тех пор, пока глаз не зацепляет следующий кадр. И вообще, так же как поэзия, фотография начинается с особого видения, а не со щелчка затвора (читай, строчек на бумаге).
Поэтому упущенный кадр – это так же жестоко, как потерянные слова, которые кто-то или что-то помешало довести до такого уровня, когда они уже не забываются.
Мы были с приятелем на охоте и под вечер поехали кататься на машине вокруг озера, где утром предполагали встретить охотничью зорьку. Увидели отсеченный небольшим болотцем островок, где росли какие-то кусты и решили перейти на него, чтобы обозреть озеро. Фотоаппарат я оставил в машине, мы раскатали болотники и перебрались через трясинку, огибая кочки. Встав на твердую почву, я обернулся и обмер.
Низкое заходящее солнце пронизывало высокую осеннюю траву косыми лучами, жестко прорисовывая ее графику. А над ней стояло деревце, все унизанное крупными прозрачными красными ягодами. И каждая ягода полыхала рубином, как на каком-нибудь Дереве счастья из волшебной сказки. Я рванулся через болото сначала к машине, за камерой. А потом обратно на остров, не разбирая дороги. Я вбежал на старое место и обернулся, вскидывая аппарат. В этот момент солнце село и все погасло.
В другой раз я проходил по улочке мимо полубарачных двухэтажек, и увидел, что перед одним из окон на первом этаже вьются белые голуби. Поравнявшись с окном, я повернул голову: в полутьме за стеклом стоял абсолютно седой старец в длинной белой рубахе, с былинными усами и бородой, и крошил через форточку хлеб, который и подбирали голуби.
Оба эти несостоявшиеся кадра и по сей день стоят у меня перед глазами как символ необратимой потери момента.
Стало быть, задача фотографии – с беспощадной точностью остановить мгновение,
документировать, приколоть бабочку бытия щелчком затвора, как булавкой, к плоской доске снимка?
О, эти фотографы, эти смешные безумцы!
В засаде на дикое время азартно трясутся, –
Секунду, обросшую мехом подробностей пышных,
Надеются грохнуть одной ослепительной вспышкой.
О, в этом уже скрыто большое лукавство! Ибо выбор мгновения, выбор границ кадра и точки съемки – это произвол фотографа. Чуть позднее, чуть правее, чуть ближе – и деревьев в роще не десять, а восемь. И не вошла на карточку та спутница молодого человека, в которой для Судьбы все и дело!
Здесь на пути возникает грубая развилка. Направо идут те, чей удел с максимальной точностью и полнотой зафиксировать факты. Криминалисты, ученые, настоящие путешественники, репортеры.
Только что прогремел скандал в научном сообществе, когда выяснилось, что кое-что на снимках открытия подрисовано.
Только что бильд-редакторы солидного журнала объявили, что отныне принимают от фоторепортеров только исходные цифровые снимки с электронной информацией о съемке, потому что один товарищ решил усугубить впечатление от горящего здания и добавил на компьютере дыма в кадре.
Я знаю, о чем говорю, потому что в восьмидесятые годы прошлого века работал оператором сканирующего электронного микроскопа, который давал, как сейчас бы выразились, 3D изображение объекта, фиксировавшееся на пленку. То есть получались этакие фотоснимки микронного микромира с высоты полета микроба.
А сейчас эти приборы пропускают цифровое изображение через компьютер. Должны тут быть неметаллические включения? Обязаны… в моей диссертации! Чувствуете, какой соблазн уйти налево?
Пошли налево – на нашей развилке. Здесь тропа художественной фотографии, где все подвластно руке мастера: свет, цвет, композиция, здесь можно делать все, что угодно, с чем угодно.
Модель. Сотни дублей. Ретушь. Обработка изображения. Photoshop.
Photoshop – это ругательство такое. Оно означает, что ты никакой не фотограф, раз вмешиваешься в святая святых – документальность кадра. Это основная программа обработки изображения в цифровой фотографии. «Поднято в шопе? А просто снять ты не мог? Ну, старик…»
Так ругаются от принципиальности позиции документалиста. Или от творческой немощи. Когда за душой нет того, что фотохудожник может внести в кадр, чтобы создать художественный образ.
Вторым своим Учителем я считаю замечательного фотографа мирового уровня Владимира Ивановича Холостых. Он в точности соответствовал принципу преподавания «Я вас ничему научить не могу, но вы у меня многому можете научиться».
Однажды мы поехали с ним в осенний лес снимать бабье лето. Ездили на моей машине, а Владимир Иванович посмотрел на мое чудо техники – «Зенит TTL», и выдал из закромов свой пленочный «Никон» с потрясающим объективом.
Полный кайф заключался в том, что, как оказалось, на съемке мы с ним «смотрели в одну сторону», то есть видели мир в сходных ракурсах и ничего не нужно было друг другу объяснять.
Я нашел на полянке огромный березовый пень с гладким черным спилом в обрамлении белой коры, по форме удивительно напоминавшим палитру. На палитру нападали разноцветные листья. Я долго топтался вокруг пня, потому что высоты моего роста не хватало, чтобы полностью взять его в кадр. Владимир Иванович молча подкатил к моим ногам большой камень и предложил встать на него. И когда я в видоискатель ловил эту осеннюю палитру, в кадре вдруг появилась рука Учителя, которая положила в центр ярко-красный листок, отчего вся композиция, что называется, заиграла.
Я возмутился: ведь этого листа там не было, что за фотография такая? «Понимаешь, Вадим, – мягко сказал Владимир Иванович. – Его там не было, но он мог туда упасть». Вот это проявление кредо фотохудожника, который видел в мире не только реальность, но и возможность другой реальности и было самым настоящим мастер-классом художественной фотографии.
Создание фотоотпечатка и раньше было ручной работой, с мельканием рук мастера в пятне света под объективом увеличителя: тут прикрыть, там добавить, запечатать, подсунуть мягкую масочку из капронового чулочка. А в кювете потереть пальцем. И обесцветить йодом. И сделать контратип. И получить сепию. А какая у тебя бумажка? А у меня «Фотобром», дает, знаете ли, такой коричневатый оттенок. Это ли не сказочка о невмешательстве?
Что касается вмешательства в снимок, то начинать нужно с того, что фотография с самого начала зависела от технических возможностей.
«Замечательный снимок! Какой у вас хороший аппарат!» – сомнительный комплимент фотографу, но это комплимент, потому что плохим аппаратом можно запечатлеть момент, но удастся ли при этом воплотить замысел фотографа?
Сколько раз я упирался в технические возможности съемки и, чтобы двигаться дальше, переходил к другой камере!
Маленькая черная коробочка «Малютки-2», пионерского фотоаппарата, в который пленку заряжали, наматывая ее в темноте на трогательную катушечку с деревянным сердечником. Объектив «Малютки» полностью соответствовал жаргонному названию, принятому у профи – «стекло» или «линза»: это и была маленькая двояковыпуклая линзочка.
Двухэтажный «Любитель» с широкой пленкой, у которого расположенные друг над другом, как стволы у «вертикалки», объективы вращались, намертво сцепленные зубчатой передачей.
«Зоркий-4» с прекрасным светосильным «Юпитером», шикарным набором выдержек, но не зеркальный, с параллаксным дальномером.
«Зенит-3М» – первая моя зеркалка, с которой я научился безошибочно определять экспозицию по изображению в видоискателе.
«Зенит TTL» – как я радовался ему сначала, и как косо стал смотреть на него после пресловутого «Никона».
«Пентакс» – последняя радость съемки на пленку. Первая моя «цифра» – «Сонька»
DSC-F717, у которой цейссовский объектив вращался на шарнире, обеспечивая шикарную гибкость в работе. Наконец, «Canon», как воплощение мечты фотографа…
Цифровая техника – это потрясающе мощный и гибкий инструмент фотохудожника, который позволяет работать со всеми компонентами образа – цветом и светом, композицией и деталями, да и само изображение при желании можно пространственно трансформировать, деформировать. Препятствовать этому – все равно, что говорить поэту: « У вас тут написано «зрачок ладони, мокрый свет», а такого быть не может!»
Образный строй – основа создания любого поэтического произведения. То же я отношу и к художественной фотографии.
А поскольку я и поэт, и фотограф, то мои студенты сначала слушают лекцию по теории японских трехстиший «хокку», а потом снимают кадр, в котором так же, как в хокку, должно возникнуть соположение предметов, явлений, их взаимодействие, придающее снимку смысл.
Поэтому они сначала описывают встречу с пришельцами из космоса и создают забавное описание «зеленых человечков», а потом мы с ними идем к памятнику Де Генинну и Татищеву и делаем такие снимки, на которых, в конечном счете, персонажи отвечают описанию братьев по разуму.
И ракурсная съемка – это воплощение таких художественных приемов, как гипербола и литота, когда что-то преувеличивается, а что-то преуменьшается.
Основой многих рекламных изображений является воплощение креатива дизайнера в виде некоей базисной метафоры.
То есть приемы создания образа в поэзии и фотографии во многом сходны, даже если об этом не говорить вслух.
Кстати, там, на тропе, есть еще одна вилочка, даже указатель раньше был прибит:
«Цветная фотография». Сейчас-то нужно, наоборот, ставить полосатый столб и торжественно отмечать: «Черно-белая!». Уж очень мало их осталось, представителей элиты фотодела. Графиков, абстрагирующихся от длины волны видимого света.
Я два раза в жизни испытал цветовой удар.
Когда я учился классе в восьмом, старшая сестра взяла меня с собой к подруге, которая только что приехала из Долины гейзеров на Камчатке и привезла оттуда слайды. Я впервые увидел слайды на большом экране и был потрясен феерией красок. А до этого я пытался печатать дома цветные карточки: то синюха выйдет, то краснуха. Попробуйте удержать температуру раствора плюс-минус полградуса! В общем, после этого я заболел слайдами на много лет.
А в 1995 году я бродил в Париже по музею Орсе, который иногда называют «музеем импрессионистов», прошел множество залов с великолепными коллекциями, устал, глаз мой, что называется, «замылился», и восприятие потеряло остроту. И вдруг я оказался в зале Ван-Гога. Вот это был настоящий удар, удар желтым и синим.
Удачным, эмоционально насыщенным и радостным снимок вполне может стать и просто из-за цветового решения.
И я снимаю шляпу перед тем, кто сознательно предпочел пиршеству красок черно-белую аскезу. Но мир-то полон цвета…
Путь фотографа труден и каменист. Обочины усеяны засвеченными пленками, смазанными и нерезкими снимками; хуже того, там тысячи кадров, которые сняты, но никуда не пошли. Плечо тянет кофр с аппаратурой, аккумулятор садится, а сзади бегут мальчишки и клянчат карточку: раз снял, то обязан напечатать. И никогда не видно, что там, за следующим поворотом.
Дао фотографии прекрасно. На каждом шагу тебя ждут потрясающие открытия.
Страсть к съемке помогает преодолеть любое препятствие. На твои овеществленные победы смотрят люди на выставках и твои друзья в своих квартирах.
И самое главное, лучший твой снимок еще ждет тебя за следующим поворотом!